Книппер-чехова и Лилина были разные по своим творческим индивидуальностям актрисы.

Разными были и их Турусины.

Ольга Леонардовна - вся в черном, с лорнетом в руке, с гладкой прической седеющих и поднятых у висков волос, с затянутой талией и стройной фигурой - была элегантной, казалось холодной и строгой. А небольшая изящная Мария Петровна была женственна и трогательна с ее локонами, падавшими на лоб и щеки, с мягкими движениями красивых маленьких рук, в одной из которых она держала флакон с какими-то солями и часто подносила его к лицу.

Разными было и их отношение к племяннице. Властно и безапелляционно произносила Книппер-чехова фразу, обращенную к Машеньке: "я не терплю вольнодумства в моем доме. Посторонним я запретить не могу, а тебе запрещаю! При этих словах она по столу ладонью или лорнетом ударяла. У Лилиной эти же слова звучали так мягко и просительно, что после них я бросалась ей на шею и, целуя ее, мысленно давала себе обещание никогда не огорчать тетушку.

Перед Манефой Ольга леонардована заставляла меня становиться на колени "не скажешь ли чего рабе Марии? "И, Резко Обернувшись к Одной из Приживалок Грозно Бросала, Повторяя Фразу из Предыдущей Сцены:"не урони собачку! " А Мария Петровна слова эти говорила нерешительно, словно боясь напугать Ма.
Шеньку пророчествами Манефы, а на приживалку внимания не обращала.

В финале акта, после доклада Григория о приехавших Мамаеве и молодом барине, "Таком Белокуром" Ольга Леонардовна как бы запроста благодарила бога ("ну, Машенька, услышаны мои молитвы! ") И требовательно отсылала племянницу из комнаты, чтобы одной встретить и оценить приехавшего жениха. А Мария Петровна в этой сцене истово крестилась, нежно целовала меня и ласково просила уйти к себе, оберегая от волнений.

/ На фото: Григорий - в. М. Михайлов, Турусина - М. П. Лилина, Машенька - Н. в. михаловская. "На Всякого Мудреца Довольно Простоты".

Отрывок из воспоминаний "Глазами и Сердцем Актрисы" Н. в. михаловской.