Черная роза: так страшно.
Раздумывая над словами огненного духа, Данила осознал, что хоть сначала они и показались ему обидными, сейчас он был. Благодарен - тот приоткрыл завесу самой страшной Данилиной тайны, подкинул осколок прошлого, который мог помочь ему вспомнить, кто он. Он бы многое отдал, чтобы вновь пережить что-то подобное, потому что в душе росло раздражение, а то и злоба, и до их природы хотелось докопаться.
Может, он был любимчиком судьбы, а может, так прекрасно и далёко действовали чары старухи - колдуньи, но лес стал редеть, и вскоре Данила вышел на поляну. Цветы, усеивающие ее, подтвердили его догадки насчет времени года - даже в полутьме она казалась сиреневой, так часто тут рос ирис и декоративные лучки. Он ощутил аромат лаванды - июнь выдался жарким, если эта красавица уже начала распускаться. Ладонь невольно провела по поле пальто - вдруг о дневных передвижениях огонь был прав? В такой одёже он не сдюжит, а памятуя старухины слова ….
Вообразив, как жарко ему станет, когда солнце сменит луну, Данила тяжело сглотнул и ощутил, насколько пересохло во рту - слюны почти не было. "Ох, сейчас бы ключевой воды … или, того лучше, красного вина прямиком из погреба …" - пронеслось у него в голове. Он огляделся - цветы здесь такие живые и свежие, может, и водоёмчик найдётся? Ответом ему стал негромкий всплеск. Сощурившись, Данила заприметил у куста сирени, чуть поодаль, груду камней, подобную той, что "Разговаривала" с ним недавно.
Он поспешил к ней и, приблизившись, понял, что это небольшой, замшелый, давным-давно заброшенный колодец. Такой же разрушенный и ни на что не годный, как и печь. Данила вздохнул с досадой - о питье из такого и речи не шло. Однако из чистого порыва глупого интереса внутрь он всё же заглянул, надеясь увидеть в темной воде свое отражение - давно он собой не дивился. Отражение и вправду было, только вовсе не его, а … незнакомой женщины. Данила моргнул, в непонимании ощупал свою одежду и волосы - нет, нет, трижды нет, с ним всё в порядке, никаких женских платьев и кос! Но тогда кто же отражался в воде?
Пока он раздумывал, лицо незнакомки перекосило от истинного ужаса, она истошно завопила, вода взметнулась, издав болотистый запах, брызнула Даниле в глаза, и вот он уже стоял подле визжащей бабы. Слушать это было невозможно, до смешного противно, поэтому Данила, скривившись, отвернулся и увидел … себя.
Да, без сомнений, прямо здесь, меж ровных берез, стоял он сам! Отличался от нынешнего вида лишь опрятной одеждой да прической. Голова заболела, в ушах зазвенело, сознание заволокло пеленой и он, словно сам став духом, вселился в себя из видения. Тогда же всё встало на свои места - он вспомнил, что это был за день, место, даже имя бабы. Конец прошлого августа, пролесок подле их городка и Клавдия, экономка купца Бирюкова с соседней улицы. Не молодая, не старая, не толстая, не худая, не умная, не совсем дурёха. Одним словом, баба ничем не примечательная, даже глаза и волосы у нее были каких-то невразумительных серо-зеленых оттенков. Вот только мужики её дюже любили, как и она их. Каждый вечер с новым. Глазки Даниле она строила отчаянно, чем вызывала у него безмерную злобу, такую, что он кусал себя за щеки изнутри, чтобы ничего не выдать лицом.
К тому времени от его руки уже полегли Мария, Катерина и Настасья, и не выдержав очередных знаков внимания Клавдии, он пригласил ее в лес, погулять вместе в лунном сиянии или хотя бы в сумерках. Та напомадилась, приоделась в новое темно-серое платье с бежевым воротничком - Данила отметил, что оно ее красило. Явно рассчитывала на вечер любви. Только ждало бедолагу обратное.
Клавдия быстро догадалась, что Данила не намерен с ней миловаться - может, считала по взгляду исподлобья, ставшему его знаковым после первого убийства. Он же ее не раскусил - зря определил в неглупые, ибо только полная бестолочь могла начать орать дурниной, метаться меж берез, да и расшибить об одну из них себе лобешник.
Само "Представление" вызвало у Данилы лишь смесь отвращения и стыда за Клавдию, но когда он подошёл к её распростёртому на выгоревшей, уже еле зеленой траве телу, ему стало страшно, прям до тошноты. Лицо ее было обезображено, но не раной, а гримасой. Может, и померла она от разрыва сердца, а не удара? Что ж такого она в нём увидела? Уж чем - чем, а жуткой наружностью он не славился никогда. Слухи о его похождениях тоже пока не распространились, да даже если бы и так, никто бы не стал подозревать его в душегубстве, все сочувствовали молодому вдовцу. Неужто Клавдия так боялась потерять свою жизнь? Было б что!
Но на душе всё равно было гадко, словно от предчувствия грядущей беды и ощущения собственной несостоятельности. Короткими перебежками он вернулся домой, благодаря ночь за помощь и прикрытие. "Неужели вся боль, что я причинил этим нечестивым созданиям, теперь написана и на моем лице? " Не разуваясь, лишь прочно закрыв дверь на два замка, он полетел в уборную, к единственному крупному зеркалу в доме. Долго - долго рассматривал лицо, шею, руки, даже, расстегнув ворот рубашки, плечи, но не нашел на них никаких признаков уродства. Только глаза стали еще темнее, со злющим багровым переливом. Он вспомнил мерзавку Марию - ее греховные очи так же подсвечивались вишней. И всё, что он творил, то, как жизнь его полетела под откос, было на ней. Её вина.
- Её вина! - Выкрикнул он, возвращаясь в явь. - Это её вина! Зачем ты мне душу травишь? - Последнее он произнес почти слёзно, обращаясь к колодцу.
Тот, в отличие от разрушенной печи, не ответил. Зато до уха Данилы вновь долетел глухой всплеск. Он наклонился сильнее, перегнувшись через край колодца в поясе и … полетел вниз.
В голове пронеслось: "Если я не Живой, то и Умереть не Смогу".
Чудом он успел перевернуться в воздухе, чтобы не приземлиться прямо на темечко. Хотя ударился всё равно, Бочиной и рукой, да пуще прежнего перепачкался в жидкой грязи, она тут была повсюду. Быстро встал, растирая ушибы - везде лишь кромешная тьма. Пошёл на ощупь, невысоко поднимая ноги, доверяя звериному чутью, проснувшегося в нем сразу после избавления от Марии. Оно не подвело - вскоре обстановка сменилась, стало ещё влажнее, он почти плыл по противно густой воде, раздвигая руками и ногами клёклые травы. Несколько минут мучений, и Данила смог вдохнуть полной грудью - он вышел в открытый водоём. Здесь было неглубоко, тут и там росла ряска, чуть дальше - ивняк, а по левую руку высился причал, о который постукивал край лодки. Светало, луна теряла свою силу, небо голубело, а живая природа замерла, даже птицы еще не проснулись. И каково же было данилино удивление, когда в столь ранний час он заметил меж деревьев быстро приближающуюся к воде женскую фигурку.
Данила открыл рот - нет, вовсе не восхищенный ей красотой, хоть девица, определенно, не была ей обделена. Его поразила ее одежда, настолько возмутительное исподнее, что захотелось побежать к ней прямо по воде и задушить голыми руками. Подобного он не видел даже на падших женщин: это была не рубаха, не сорочка, а так, кусок полосатой тряпки, еле прикрывавший пышную грудь, и еще меньший, треугольный кусок, подобие набедренной повязки дикарей. Страннее того было ее поведение - соромная девка присела на причал, спустив ноги в воду, и начала жестикулировать, словно умалишенная, крутя в руках прямоугольный брусок, мягко подсвечивающий ее лицо.
Медлить было нельзя - она была явно увлечена, не заметила бы и табун лошадей, галопом пронёсшихся поблизости. Данила, приседая, прячась в ряске, направился к ней, а как только его ноги стали увязать в иле, пошел вплавь. За пару саженей до причала нырнул, подплыл под настил, вдохнул поглубже и. схватив девку за лодыжки, одним махом стащил в воду. Та вскрикнула и хлебнула с ковш темной воды, ещё и ещё. Данила, подняв лицо над поверхностью, заулыбался - батенька говорил ему: "Не Будешь Орать, Ввек не Утонешь". Девица же явно таких мудростей не знала, поэтому разбесилась под стать Клавдии и через несколько минут всплыла лицом вниз, Даниле не пришлось даже держать ее силою. Он перевернул несчастную, убрал с ее миловидного лица прилипшие волосы и, наконец, достал из-под пальто цветок. Поразительно, но он не намок, сиял не каплями, а внутренним, потусторонним светом. Данила с чувством выполненного долга вложил его меж губ утопленницы и попытался подтянуться на руках, чтобы вылезти на причал, однако не тут-то было! Внимание! Только в том случае, если в избе пальто представилось ему громоздким, то теперь, намокнув, оно стало просто - таки неподъёмным. На мгновение ему показалось, что оно утягивает его под воду, он даже всплеснул руками, но всё же в последнее мгновение перед падением смог нащупать дно, сохранил равновесие и медленно, поглядывая на свою первую (или новую) жертву, отплывающую от берега, побрёл прочь. Лисьи_сказки на_острове_буяне следуй_за_штормом.