Долина лотосов. Часть третья.

Аска.

Нигде засыпает прямо на циновке. Мне кажется, что он впервые в жизни по-настоящему спит, а не блуждает в мире грёз. Я не хочу будить. Пусть отдохнёт. Гребень выпадает из его рук, и я спешу поднять его и посмотреть поближе. Теплый какой! И гладенький. Простой, деревянный, грубоватой формы, будто ножом вырезали, а потом долго - долго выглаживали и натирали маслом. Сверху рисунок лотоса. Неумелый. Когда-то раскрашенный был, теперь облезлый. Но всё равно что-то в нем чувствуется этакое
. Явно старая вещица, как это правильно сказать, с историей.

Нигде сказал: её. Чей? Может быть, тети кайи? Я у нее похожего не помню. С другой стороны, я и саму тётю кайю не помню почти. Я совсем маленькая была, когда она ушла из деревни. Бабушка говорит, что в поисках лучшей доли. А считаю, что на войну. Почему-то она мне всегда в доспехах представляется, с оружием. Красивая.

Наверное умерла, раз не вернулась. Зато пришёл нигде. Может быть, ее искать пришёл, а нашёл только пустой дом. От того и, как это правильно сказать, разумом помутился. А вдруг. А вдруг он любил ее? Почему-то мне легко представить, как нигде между битвами вырезает ножом этот самый гребень, раскрашивает и собственноручно втыкает в причёску тети кайи. И оба улыбаются. Счастливые. А потом идут в бой. И теряются навсегда.
- бедненький, - я глажу нигде по руке, касаюсь шрамов. Жесткие. Наверное, больно было. Разжимаю крепкие пальцы и вкладываю гребешок обратно. - забирай, он тебе нужнее, чем отшельнику. Я никому - никому не расскажу твою историю. Пусть она нашим секретом будет.

Вот только как гребень у отшельника оказался или сюда все вещи погибших попадают? Я ищу на полках, но потом осознаю, что папин ножик и мамина шпилька у бабушки в сундучке хранятся. Ой, дурища! Старец же наверняка родственник тети кайи. Как же интересно история складывается!

Укладываюсь рядом с нигде и закрываю глаза. Я тоже устала. Ничего плохого не будет, если мы немного вздремнем. Отшельник не осерчает.